В большинстве своем читать классику тяжело из-за ее не всегда уместного объема, витиеватых речевых оборотов и своеобразной формы. Это лес, причины шествия сквозь который не всегда очевидны. Но и здесь имеются свои исключения. «Звук и ярость», роман лауреата Нобелевской премии по литературе Уильяма Фолкнера, в их числе.
Стоит сразу сказать, что у этой истории крайне непростая для восприятия форма: повествование поделено на четыре части, каждая из которых охватывает лишь один из четырех различных дней. Вдобавок к этому, в каждый из них рассказ ведется от лица нового героя. И часть этих героев поистине нетривиальна.

уильям фолкнер шум и ярость звук и ярость книга нобелевский лауреат классика чтение отвратительные мужики disgusting men

Оригинальная обложка романа, 1929-ый год

«Звук и ярость», также известный в России как «Шум и ярость», повествует о нелегкой судьбе рода Компсонов, произрастающего из вязкой шотландской земли, обильно удобренной нескончаемыми потоками виски и неконтролируемой спесью. Правда, действие романа разворачивается не среди поросших густым мхом камней, а на юге Соединенных Штатов, в прославившемся любовью к рабству Миссисипи. В середине 18-го века Квентин Маклахан, лишившийся родины отец сего буйного рода, бежал из Шотландии в Америку с одним лишь «клеймором и тартановым пледом, который носил днем и которым укрывался ночью». А виной сему было его неуемное и меж тем несбыточное желание наподдать английскому королю.

Вопреки столь непритязательному началу, располагающему разве что к беспробудному пьянству, в целом дела у Компсонов сложились неплохо. К концу девятнадцатого века они владели лакомым кусочком земли, на которой им прислуживали несколько строптивых негров, и неизвестной величины накоплениями, позволявшими вести пусть и не самую вольготную, но все же довольно беззаботную жизнь. Вот только с приходом двадцатого столетия, Компсоны все-таки сорвались в пропасть, о дно которой как раз к концу Второй мировой благополучно и расшибся их последний представитель.

уильям фолкнер шум и ярость звук и ярость книга нобелевский лауреат классика чтение отвратительные мужики disgusting men

Нобелевскую премию Фолкнеру присудили за «значительный и с художественной точки зрения уникальный вклад в развитие современного американского романа»

Как упоминалось ранее, неординарность «Звука и ярости» кроется в его структуре и героях. Так в первой главе, разворачивающейся седьмого апреля 1928-го года, повествование ведется устами тридцатитрехлетнего Бенджи — непоколебимого символа вырождения всего рода Компсонов. Беда в том, что он, запечатленный в «возрасте Христа», страдает от неизвестного психического недуга, предположительно олигофрении. И именно этот факт накладывает на его повествование неизгладимый отпечаток.

Речь этого огромного, вечно рыдающего мужа отличает полное отсутствие живописных оборотов и вопиющее пренебрежение знаками препинания; предельно простые фразы, описывающие исключительно те события, что разворачиваются пред ним в сию секунду; и тотальное безразличие к существованию времени как такового. Из-за своей хвори (по крайней мере, на эту мысль наталкивает роман) Бенджи до конца не понимает где, а, главное, когда он существует.

«Папа пошел к двери и опять посмотрел на нас. Потом опять пришла темнота. И он стоял черный в двери, а потом дверь опять стала черная. Кэдди держала меня, и я слышал нас всех, и темноту, и то, что я чуял. А потом я видел окна, где деревья жужжали. Потом темнота начала идти в гладкие яркие формы, как она всегда идет, даже когда Кэдди говорит, что я спал». — Бенджамин Компсон

Бенджи вырван из контекста времени, его жизнь представляет собой череду мельтешащих образов, ежесекундно увлекающих его из одной действительности в другую. К примеру, Бенджи может начать абзац с описания событий прошлого утра, а в его середине, без всякой на то причины вырвать кусок из собственного детства, после чего уже на финишной прямой устремиться в годы неосознанной юности. В этой главе, пожалуй, самой сложной для восприятия, Фолкнер постоянно прыгает с места на место, хотя бы мельком охватывая все важные события, произошедшие с Компсонами в период с 1898-го по 1928-ой год включительно.

Изначально для перехода от одного временного отрезка к другому Фолкнер планировал печатать текст разным цветом, но впоследствии отдал предпочтение курсиву, в действительности мало помогающему при первом прочтении. По сути, первая глава, впрочем, как и роман в целом, — это густой водоворот из образов, нырнув в который лишь внимательный читатель сможет самостоятельно собрать прочитанное в единое целое.

уильям фолкнер шум и ярость звук и ярость книга нобелевский лауреат классика чтение отвратительные мужики disgusting men

Типичная халупа из Миссисипи 1930-х

Ко второй главе эксперименты утрачивают часть своей громогласности, поскольку право слова переходит к брату Бенджи — Квентину. Примитивная и лишенная всяких деталей речь сменяется приятной, в определенном смысле даже изысканной манерой изложения. Но скачки во времени хоть и сбавляют напор, сцены окончательно не покидают. Все потому, что Квентин, одержимый честью своей блудливой сестрицы Кэндейс и по ее же вине утопающий в руках нарастающего безумия, ведет рассказ накануне собственного самоубийства в июне 1910-го года.

Его мысли и желания постоянно сбиваются, ярость погребает под собой смирение, чтобы секунды спустя уступить место безразличию пред собственной, уже давно выбранной им самим, судьбой. В этой части Фолкнер по-прежнему жонглирует невзгодами Компсонов при помощи курсива. Он, подобно утомленному жизнью гробовщику с выжженной солнцем кожей, хаотично забивает гвозди в крышку необъятного гроба, сколоченного для всего семейства.

уильям фолкнер шум и ярость звук и ярость книга нобелевский лауреат классика чтение отвратительные мужики disgusting men

Особняк на задворках Миссисипи. В подобном и обитали Компсоны

Две оставшиеся главы тоже выдают информацию по крупицам, с той лишь разницей, что в третьем эпизоде верховодит самый здравомыслящий и меж тем самый ненавистный Фолкнеру представитель семьи Компсонов, брат Квентина и Бенджи — Джейсон. Его однобокие и не блещущие изысками речи полны посеянной еще в детстве злобы, зато они лишены хаоса и необузданной неопределенности, присущей суждениям родных братьев. Завершает же роман чертовски звучный и живописный эпизод, в котором рассказчиком выступает сам автор. Вместе с историей Джейсона они уравновешивают всю ту неразбериху, что сочится из речей Квентина и Бенджи.

«Я женщине никогда ничего не обещаю и не говорю, что думаю ей подарить. Только так с ними и можно справиться. Всегда держи их в неизвестности. Если больше нечем ее удивить, то дай ей разок в челюсть». — Джейсон Компсон

Но зачем все это читать? Ради чего вникать в речи умалишенного с самого рождения и теряющего связь с действительностью прямо по ходу повествования? А ради того, что Фолкнер превратил свой и без того увлекательный роман (полный ярких событий и колоритных личностей, большинству из которых самое место на виселице) в пышущую южным духом мозаику, выверенную и доведенную до совершенства, собирать которую приходится по крупицам. И это, пожалуй, самое интересное в нем.

уильям фолкнер шум и ярость звук и ярость книга нобелевский лауреат классика чтение отвратительные мужики disgusting men

Обложка еженедельного журнала «Time» от 17 июля 1964-го года

Поскольку каждая глава произрастает из умов различных персонажей, Фолкнер не только позволяет взглянуть на описываемые события с иных точек зрения, он сознательно выдает детали урывками, вынуждает постоянно думать и анализировать прочитанное. Сопоставлять мелочи в зачастую тщетных попытках узреть общую картину. Этот процесс до такой степени увлекает и распаляет любопытство, что вскоре напрочь забываешь о его источнике — теплящейся в руках «тоскливой классике».

По сути, «Звук и ярость» — это многотомный классический роман о тяготах одной единственной семьи, поданный в виде молниеносного и громогласного рассказа о терпящих крушение личностях, скованных болезненными родственными узами. В нем Фолкнер сумел облечь привычную историю для людей со своеобразными предпочтениями в сложную для восприятия, но, тем не менее, общедоступную форму. Это тот самый с виду жуткий лес, сквозь который действительно стоит продраться.

  • windmill

    Господа! Чтиво не может быть достойным, интересным и т.д., так как слово «чтиво» в русском языке обладает явным признаком отрицательной оценочности, оттенком пренебрежительности и разговорности. Достойным для господ может быть ЧТЕНИЕ. Постоянно наталкиваюсь на эту ошибку у авторов, грешащих претенциозностью, но у вас не думала её встретить. Очень симпатизирую вашему сайту, с огромным интересом читаю ваши материалы и надеюсь, что такая ошибка — всего лишь досадная случайность ).
    А Фолкнер прекрасен, да. Очень рада, что вы тоже его оценили.

    • Amiran Faiziev

      Да, я вот тоже однажды в комментариях чуть не допустил эту ошибку, когда читал рассказ Петра о его дедушке. Одумался!

  • Ярослав Литвинов

    Неожиданно! Как раз пишу диплом по Фолкнеру.
    Мне, напротив, кажется, что часть Квентина гораздо сильнее выкручивает яйца. Часть Бенджи сложна напрочь перепутанными причинно-следственными связями (упал — коровы бегут вниз, бгг), но к этому привыкаешь, в то время как поток сознания Квентина на грани самоубийства нехило насилует мозг. Всем заинтересовавшимся хочу посоветовать читать в переводе О. Сороки («Шум и ярость»), в нем в особо сложных моментах раскаленного потока сознания съезжающего с катушек Квентина расставлены какие-никакие знаки препинания. Благодаря этой мелочи можно понять, что не только Бенджи находится вне времени, но и для Квентина само наличие течения времени несовместимо с существованием. У Фолкнера в оригинале, насколько я знаю, в воспоминаниях о разговоре с отцом тоже отсутствуют какие бы то ни было знаки препинания, так что «Звук и ярость» ближе к канону, но это очень сложно)) Так же в этом переводе одну из ключевых героинь зовут Квентин (против Квентины из «Шума и ярости»), но путаницы между персонажами не возникает благодаря замечательной особенности русского языка — наличии родовых окончаний (а так, в романе ряд дублирующихся имен разных персонажей, что еще сильнее затрудняет восприятие, особенно когда один из рассказчиков — олигофрен).
    Еще важный ключ для понимания романа — нравы южной аристократии. Действие романа происходит после Гражданской войны в США, в которой Юг проиграл, но этот факт только умножил их гордыню. Они всегда противопоставляли себя «прагматичным янки» своим нарочито «достойным» поведением. Стремление быть «настоящим джентельменом/леди» у них возведено в абсолют, именно поэтому для Квентина была невыносима мысль, что его сестра залетела и не знает от кого)) Уж лучше отцу про инцест соврать, в понимании южанина кровосмешение — не такой позор, как шалава-сестра.

    • Yuriy Yagupov

      По поводу имен.
      Когда до меня дошло, почему Бенджи рыдает, ошиваясь у поля для гольфа, я изрядно обалдел. Все из-за таскающих клюшки кэдди, чье «прозвище» созвучно с именем блудливой сестры Бенджи — Кэдди, которую он искренне любил. И это при том, что в доме Компсонов ее имя запрещено упоминать.
      Вроде бы мелочь, но такая крутая.

      • Ярослав Литвинов

        Да, меня тоже этот момент прям прострелил.
        Продолжая тему имен, Бенджи называть так тоже было в доме запрещено) «Уменьшительные имена вульгарны». Не даром Бенджи сестру свою так любил, хоть ей автор и права голоса не дал в романе (при том, что она по сути ключевой персонаж), ее теплота к младшему брату даже через такие мелочи сквозит, как уменьшительно-ласкательное имя, которое со временем, не смотря на запрет, подхватили все жители дома, кроме, разве что, матери.

        Кстати, как по-твоему, за дело кастрировали бедолагу?

        • Yuriy Yagupov

          На самом деле, несмотря на то, что Кэдди стала катализатором не самых приятных событий, человек она не плохой. Особенно, учитывая обстановку, в которой она росла — отец алкоголик, вечно ноющая мать, не желающая пальцем о палец ударить, и тающее благосостояние.

          Думаю, нет. На мой взгляд, Бенджи попал в схожую ситуацию, которая была у Стейнбека в «О мышах и людях». Большой и сильный малый, искренне и самозабвенно тоскующий по сестре, попытался обнять девчушку. А окружающие интерпретировали это на свой извращенный лад, да и Квентин, скорее всего, помог им прийти к этим мыслям. К тому же, что Бенджи мог знать о сексе, если даже отскакивающий от пола мячик для гольфа приводил его в недоумение?

          А ты что думаешь на сей счет?

          • Ярослав Литвинов

            Да, более того, она — любимый персонаж Фолкнера в романе) Естественная девушка, которая достигнув зрелости не стесняется своих физических потребностей и кладет с прибором на все предубеждения по поводу южной аристократки. Девственность для нее не символ чести семьи, а «хрупкая стесняющая физическая особенность, значившая для нее не больше заусеницы».

            А что касается их бати, это вообще колоритнейший персонаж)) Мало того, что алкоголик, так еще кристальный экзистенциалист) Жизнь бессмысленна, все временно, а с какими словами он Квентину часы подарил! Даже процитирую: » Дарю тебе, Квентин, сию гробницу всех надежд и устремлений; не лишено язвительной уместности то, что ты будешь пользоваться этими часами, постигая общечеловеческий опыт, сведенный к абсурду, способный удовольствовать твои собственные нужды столь же мало, как нужды твоих деда и прадеда. Дарю не с тем, чтобы ты блюл время, а чтобы хоть иногда забывал о нем на миг‑другой и не тратил весь свой пыл, тщась подчинить его себе. Ибо победить не дано человеку, – сказал он. – Даже и сразиться не дано. Дано лишь осознать на поле брани безрассудство свое и отчаянье; победа же – иллюзия философов и дураков». Если он не перепедросил монолог Кристофера Уокена из «Криминального чтива» о часах в заднице, то вышло на уровне, определенно))

            Тоже так считаю, особенно учитывая, что другой брат попал в схожую ситуацию с заблудившейся итальянской девочкой. Тоже искренне и самозабвенно называет ее «сестренкой», угощает пирожными и хочет отвести домой, а окружающие его действия интерпретировали знамо как)) Если под таким углом посмотреть, то получается даже некая зеркальность ситуации, особая глубина, хотя некоторые серьезные литературоведы считают, что Бенджи как раз таки изнасиловать школьницу хотел. Якобы так проступает черный фолкнеровский юмор: умственно отсталый, блаженный, возраст Христа, все дела, но бабу хочет)) Мне кажется, тут ирония другого рода: будь ты хоть умственно отсталый и неспособный элементарно выражать мысли, хоть интеллектуал, изъясняющийся витиеватыми мыслеформами, ты не застрахован от подобной ситуации.

            • Yuriy Yagupov

              На тему «ты не застрахован от подобной ситуации» есть отличный фильм с Мэдсом Миккельсенем — «Охота» («Jagten»). Вся разница в том, что его главный герой, в отличие от Бенджи, на беспочвенные обвинения мог дать вразумительный ответ и попытаться защититься, а не бестолково мычать, толком не понимая, что ему грозит. Жуткое дерьмо, тесно граничащее с абсурдом.

              • Ярослав Литвинов

                Смотрел, отличный и правда!
                Закольцовывая беседу, могу посоветовать шедевральную новеллу Шервуда Андерсона «Руки» на ту же тему. Этот американский писатель в свое время как раз и посоветовал Фолкнеру писать о том, что он хорошо знает, а именно о Юге Америки. Так родилась Йокнапатофа — вымышленный округ, прототипом которого стал родной край писателя, «клочок земли размером с почтовую марку», в котором и происходят действия большинства романов Фолкнера.

  • Amiran Faiziev

    «Я женщине никогда ничего не обещаю и не говорю, что думаю ей подарить. Только так с ними и можно справиться. Всегда держи их в неизвестности. Если больше нечем ее удивить, то дай ей разок в челюсть». — Джейсон Компсон

    Ахаха, напомнило:

    «Бей бабу молотом, будет баба золотом». —Илья Овчаренко

    • Teldarin

      «Идёшь к женщине — бери и плётку». — Фридрих Ницше.

  • Lucker

    О, помню, видел эту книгу в списке «10 великих книг, которые вы вряд ли осилите» по соседству с Улиссом.

    • Yuriy Yagupov

      «Улисс» уже ждет меня на полочке. Когда-нибудь я обязательно за него возьмусь. Когда-нибудь…

      • Lucker

        А я с Улиссом решил считерить и сходил на него в театр. 6 часов спектакль, правда. )

        • Yuriy Yagupov

          Я не так давно обжегся с «Волшебной горой» Манна, которую уже полгода осилить не могу, так что с каждым днем «Улисс» вселяет в меня все больший трепет. Такими темпами, скоро в спальню заходить перестану)

  • Илья Иванов

    Какой дебил придумал эту фразу? Я понимаю, что солидный господь для солидных господ звучит нормально, но автор-не Пелевин. Чтиво-это обозначение говна типа донцовой, которую на вокзалах в качестве туалетной бумаги распространяют. Назвать Фолкнера чтивом может только дурак.

  • Граф Хрущёв

    Мужики, вы серьёзно? Читать книгу столетней давности, которая в переводе потеряла половину своего смысла, которого и так немного?